Слово его было простым, спокойным, тихим, добрым, но, чтобы следовать ему, надо иметь ту беспощадность к себе, какую имел сам Старец.
«Мы знаем, что чем больше любви, тем больше страданий душе; чем полнее любовь, тем полнее познание; чем горячее любовь, тем пламеннее молитва; чем совершеннее любовь, тем святее жизнь».
Сам Старец всегда говорил только о любви Божией и никогда о справедливости, но мы нарочно вызывали его и на эту беседу. Он говорил приблизительно так: «О Боге нельзя сказать, что Он несправедлив, то есть что в нем есть неправда, но нельзя и говорить, что Он справедлив так, как мы понимаем справедливость. Святой Исаак Сирин говорит: «Не дерзни Бога назвать справедливым, ибо какая же это справедливость - мы согрешили, а Он Сына Единородного предал на крест?» А к тому, что говорит Преподобный Исаак, можно добавить: «Мы согрешили, а Бог Святых Ангелов поставил на службу нашему спасению». Но ангелы, как исполненные любви, и сами имеют желание служить нам и в этом служении принимают на себя скорби. А вот бессловесных животных и прочую тварь Господь предал закону тления, потому что не должно было оставаться ей свободною от этого закона, когда человек, ради которого она сотворена, чрез грех свой стал рабом тления. Так что, кто добровольно, а кто и не добровольно, но «вся тварь стенает и мучится доныне», по слову Апостола (Рим. 8, 20-22), сострадая человеку. И это не есть закон справедливости, а закон любви».
Людям обычно свойственно юридическое понимание справедливости. Возложение на кого-либо ответственности за вину другого они отвергают как неправду. В их юридическом сознании это не укладывается. Но иное говорит дух любви Христовой. По духу этой любви разделение ответственности за вину того, кого любим, и даже несение всей полноты ее не только не чуждо, но и до конца естественно. Больше того, в этом несении чужой вины выявляется подлинность любви и достигается её самоосознание. Если от любви пользоваться только её услаждающею стороною, то где разумность? Но когда приходит свободное принятие на себя вины и трудов любимого, тогда любовь достигает своего всестороннего совершенства.
Многие не могут или не хотят принять и доброю волею понести последствия первородного греха Адама. Они говорят: «Адам и Ева съели запрещенный плод, а причем здесь я: я готов отвечать за мои грехи, но только за свои личные, а никак не чужие». И не понимает человек, что таким движением своего сердца он в самом себе повторяет грех праотца и последний становится уже его личным грехом и падением. Адам отрекался от ответственности, возлагая вину на Еву и Бога, давшего ему эту жену, и тем разбил единство Человека и единение его с Богом. Так всякий раз, когда мы отрекаемся от несения вины за общее зло, за дела ближних своих, мы повторяем тот же грех и также разбиваем единение человека. Господь спросил Адама прежде Евы. И нужно думать, что если бы он не оправдывался, но взял бы на себя ответственность за их общий грех, то иными были бы судьбы мира, как изменятся они, если и мы будем брать на себя тяготу вины ближних.
Всякий человек во всяком деле многое может сказать в свое оправдание, но если он внимательно посмотрит в сердце свое, то увидит, что, оправдываясь, не избегает лукавства. Оправдывается человек, во-первых, потому, что не хочет признать себя, хотя бы частично, виновником зла в мире; оправдывается потому, что не сознает себя одаренным богоподобною свободою, а лишь явлением, вещью мира сего, и потому зависимым от него. В таком сознании много рабского, и оправдываться - рабское дело, а не богосыновнее.
В Блаженном Старце мы не видели склонности оправдываться. Но странно, такой образ действия, то есть принятия на себя вины и прошение прощения, представляется многим как раз чем-то рабским. Так различны представления сынов Духа Христова и недуховных людей. Недуховному кажется невероятным, что весь человеческий мир можно ощупать как некое целостное бытие, включаемое в личное бытие каждого человека, без устранения прочих лиц. Всю совокупность общечеловеческого бытия, по смыслу второй заповеди: «Возлюби ближнего, как самого себя», должно и возможно включить в свое личное бытие. Тогда всякое зло, происходящее в мире, будет восприниматься не как постороннее, но как и свое собственное.
Если каждая человеческая личность-ипостась, созданная по образу абсолютных Божественных Ипостасей, способна вместить в себе полноту всечеловеческого бытия, как каждая Божественная Ипостась является носителем всей полноты Божеского бытия, а таков глубокий смысл второй заповеди, то и бороться со злом каждый будет, начиная с самого себя.
Старец писал:
«Никто не может знать от себя, что есть любовь Божия, если Дух Святой не научит, но в Церкви нашей любовь Божия познана Духом Святым, и потому мы говорим о ней».
«Господь благ и милостив, но мы сказать о любви Его ничего не могли бы кроме Писания, если бы не научил нас Дух Святой».
«Мы можем рассуждать лишь настолько, насколько познали благодать Святого Духа...»
«Святые говорят о том, что действительно видели и знают. Они не говорят о том, чего не видели...» (Ср. Кол. 2, 18).
«Святые от своего ума ничего не говорят».
Писание есть вернейшее слово, полезное для научения и наставления на всякое доброе дело, угодное Богу (2' Тим. 3, 16-17), но почерпаемое из него богопознание не может достигнуть искомого совершенства, если не научит еще Сам Господь Духом Святым.
При всем своем подлинном смирении и кротости Старец с какой-то непоколебимой уверенностью и внутренней самодостоверностью говорил, что не может человек «своим умом» постигать Божественное, которое познается «только Духом Святым», а потому и Священное Писание, «написанное Духом Святым», не может быть постигнуто посредством научного исследования, которому доступны лишь некоторые внешние стороны и детали, но никак не сущность.
Доколе человеку не будет дано свыше «разуметь Писания» и «знать тайны Царствия Божия», доколе он долгой борьбой со страстями не смирится и самим опытом не познает воскресения своей души и всего, что лежит на этом великом и таинственном пути, дотоле необходимо, чтобы он строго держался предания и учения Церкви и дерзал учить от себя, как бы ни был он учен «по человеку», потому что даже самые гениальные человеческие домыслы далеко отстоят от подлинной жизни Духа.
Дух Святой, Дух Истины в какой-то мере живет в каждом человеке, и тем более христианине, но не следует этого малого опыта благодати преувеличивать и дерзновенно исходить из него.
Дух Святой, всегда реально пребывающий в Церкви, терпеливо и кротко ищет и ждет всякую душу, но сам человек не дает Ему свободы действовать в себе и потому остается вне Света и познания тайн духовной жизни..