ПОУЧЕНИЕ О ТОМ, ЧТО НЕ ДОЛЖНО ЛГАТЬ

Хочу вам воспомянуть несколько о лжи, ибо я вижу, что вы очень стараетесь удерживать язык свой, отчего мы легко увлекаемся во многое зло. Заметьте, что во всяком деле, как я всегда говорю вам, можно приобрести навык и к доброму и к злому.

Есть три различных вида лжи: иной лжет мыслью, другой лжет словом, а иной лжет самою жизнью своею. Мыслью лжет тот, кто принимает за истину свои предположения, то есть пустые подозрения на ближнего; такой, когда видит, что кто-нибудь беседует с братом своим, делает свои догадки и говорит: "Он обо мне беседует". Если прекращают беседу, он опять предпологает, что ради него прекратили беседу. Если кто скажет слово, то он подозревает, что оно сказано для оскорбления его. Вообще, в каждом деле он постоянно таким образом замечает за ближним, говоря: "Он ради меня это сделал, он ради меня это сказал, он это сделал для того-то". Таковой лжет мыслью, ибо он ничего истинного не говорит, но все по одному подозрению, а от сего происходят любопытство, злословие, подслушивания, вражда, осуждения. Бывает, что иной предположит нечто, и это случайно оказывается истинным; а он после сего, желая, как он говорит, исправлять себя, уже постоянно за всем замечает, думая: "Если кто-нибудь говорит обо мне, то мне надобно знать, какое мое согрешение, за которое он меня осуждает, и я буду исправляться". Во-первых, уже и начало сего от лукавого. Ибо он начал ложью: а как может древо зло плоды добры творити? (Мф. 7, 18). Если же он в самом деле желает исправиться, то когда ему говорят: "Не делай этого", или "Зачем ты это сделал?", — он не должен смущаться, но поклониться и поблагодарить его, и тогда он исправится.

Словом лжет тот, кто, например, от уныния поленившись встать на бдение, не говорит: "Прости меня, что я поленился встать", — но говорит: "У меня был жар, я до крайности утомился, работаю, не в силах был встать, был нездоров", — и говорит десять лживых слов для того, чтобы не сделать одного поклонения и не смириться. И если он в (подобном случае) не укорит себя, то беспрестанно изменяет слова свои и спорит, чтобы не понести укоризны. Также когда случится ему иметь какой-нибудь спор, то он не перестает оправдываться и говорит: "Но ты сказал, но ты сделал, но я не говорил, но такой-то сделал", — и то, и другое, чтобы только не смириться. Опять, если он пожелает чего-нибудь, то не хочет сказать: "Я этого желаю", — но все извращает слова свои, говоря: "У меня такая-то болезнь, и это мне нужно, это мне приказано", — и лжет до тех пор, пока не удовлетворит своему желанию. И как всякий грех происходит или от сластолюбия, или от сребролюбия, или от славолюбия, так и ложь бывает от сих трех причин. Человек лжет или для того, чтобы не укорить себя и не смириться, или для того, чтобы исполнить желание свое, или ради приобретения и не перестает делать извороты и ухищряться в словах до тех пор, пока не исполнит желания своего.

Жизнью своею лжет тот, кто, будучи блудником, притворяется воздержанным; или, будучи корыстолюбив, говорит о милостыни и хвалит милосердие, или, будучи надменен, дивится смиренномудрию. И не потому удивляется добродетели, что желает похвалить её, ибо если бы он говорит с сею мыслею, то он сперва со смирением сознался бы в своей немощи, говоря: "Горе мне, окаянному, я сделался чуждым всякого блага", — и тогда же, по сознании своей немощи, стал бы он хвалить добродетель и удивляться ей. И опять он не с тою целью хвалит добродетель, чтобы не соблазнять другого. Ибо он должен бы был в сем случае думать так: "Поистине я окаянен и страстен, но зачем мне соблазнять других? Зачем наносить вред душе другого и налагать на себя и другую тяжесть?" И тогда, хотя бы он в том (вышеупомянутом) и согрешил, однако же коснулся бы и добра; ибо осуждать себя есть дело смирения, а щадить ближнего есть дело милосердия. Но лжец не по какой-либо упомянутых причин удивляется, как я сказал, добродетели; но или для того похищает имя добродетели, чтобы покрыть свой стыд, и говорит о ней, как будто и сам он совершенно таков, или часто для того, чтобы повредить кому-нибудь и обольстить его.

ПОУЧЕНИЕ О ТОМ, ЧТО ДОЛЖНО СТАРАТЬСЯ СКОРЕЕ ОТСЕКАТЬ СТРАСТИ, ПРЕЖДЕ НЕЖЕЛИ ОНИ ОБРАТЯТСЯ В ЗЛОЙ НАВЫК ДУШИ

Вникайте умом вашим в свойство вещей и берегитесь, чтобы не вознерадеть, ибо и малое нерадение подвергает нас великим опасностям.

Один великий старец прохаживался с учениками своими на некотором месте, где были различные кипарисы, большие и малые. Старец сказал одному из учеников: "Вырви этот кипарис". Кипарис же тот был мал, и брат тотчас одною рукой вырвал его. Потом старец показал ему на другой, больше первого, и сказал: "Вырви и этот". Брат раскачал его обеими руками и выдернул. Опять показал ему старец другой еще больший, он с великим трудом вырвал и тот. Потом указал ему на еще больший. Брат же с величайшим трудом сперва много раскачивал его, трудился и потел и, наконец, вырвал и сей. Потом показал ему старец и еще больший, но брат, хотя и много трудился и потел над ним, однако не мог его вырвать Когда же старец увидел, что он не в силах сделать этого, то велел другому брату встать и помочь ему; и так они вместе едва сумели вырвать его. Тогда старец сказал братиям: "Вот так и страсти, братия: пока они малы, то, если пожелаем, легко можем исторгнуть их; если же вознерадим о них, как о малых, то они укрепляются, и чем более укрепляются, тем большего требуют от нас труда, а когда очень укрепятся в нас, тогда даже и с трудом мы не можем одни исторгнуть их из себя, ежели не получим помощи от некоторых святых, помогающих нам по Боге".

Вот как и старцы, и Священное Писание согласны между собою и ублажают подвизающихся отсекать свои страсти, пока они еще молоды, прежде чем испытаем от них бедствия и горести.

Итак, постараемся получить помилование, потрудимся немного. И найдем великий покой. Отцы сказали, каким образом человек должен постепенно очищать себя: каждый вечер он должен испытывать себя, как он провел день, и опять утром, как провел ночь, и каяться пред Богом, в чем ему случилось согрешить. Нам же, поистине, так как мы много согрешаем, нужно по забывчивости нашей, и по истечении шести часов испытывать себя, как провели мы время и в чем согрешили. И каждый из нас должен говорить себе: не сказал ли я чего-нибудь такого, что прогневало брата моего? Когда видел его занятым каким-нибудь делом, не осудил ли я его? Не уничтожил ли его и не злословил ли его? Не просил ли я чего-нибудь у келаря, и когда он не дал мне, не осудил ли я его и не пороптал ли я на него? Если пища была не хороша, не сказал ли я чего-нибудь? Или, будучи в огорчении, не пороптал ли на самого себя? Ибо если кто и на себя поропщет, это грех. Должно также говорить себе: не сказал ли мне канонарх или другой кто из братии неприятного слова, и я не перенес сего, но противоречил ему? Так должны мы ежедневно испытывать самих себя, как провели мы день. Таким же образом каждый должен испытывать себя, как провел он и ночь: с усердием ли встал на бдение или пороптал на разбудившего его? Или помалодушествовал против него? Мы должны знать, что тот, кто будит нас на бдение, оказывает нам великое благодеяние и бывает для нас виновником великих благ, ибо он пробуждает нас для того, чтобы беседовать с Богом, молиться о грехах своих, просветиться и получить душевную пользу. Как же не должны мы благодарить такого благодетеля? Поистине должно его почитать так, как бы чрез него получали мы спасение.