Для меня не было секретом, что воспитание ребенка начинается еще до появления его на свет. Поэтому во время беременности я старалась, прежде всего, почаще бывать в храме, причащаться, брать благословение у батюшек, мысленно добавляя к обычному "благословите" "и моего ребеночка тоже". Может быть, поэтому мой малыш никогда потом не капризничал и не плакал в храме. По возможности соблюдала пост, читала Евангелие, Святых Отцов, слушала церковные песнопения и старалась ограничить свое общение с миром: ведь я так занята, я вынашиваю ребенка, которого я вымолила у Господа Бога. Случались, конечно, и искушения: ссоры с близкими, непонимание, обиды, страхи, сомнения... ведь врагу явно не нравились мои благие устремления, вот он и строил всяческие козни, как объяснил мне батюшка.

Наконец мой ребеночек родился. В перерывах между схватками я усиленно молилась. А дома во время моего пребывания в родильном отделении постоянно горели свечи перед иконой Богородицы "В родах помощница" и молились мои близкие: муж, старший сын, родители. Может быть, по их молитвам все прошло достаточно безболезненно и даже как-то красиво. Отдыхая в палате, я представляла себе лубочно-сладкие картинки нашего будущего счастья. Вот мы вместе идем в храм, вот сидим за семейным чтением... В общем, тишина и покой. Увы, тишина и покой так и остались в мечтах. И дело тут вовсе не в пеленках — распашонках. К бытовым трудностям мы были готовы, пройдя через них десять лет назад с первым ребенком. Надо сказать, в то время для меня, молодой и неверующей мамы, трудности эти были почти невыносимы. Теперь же, с Божьей помощью, справляемся. Новорожденный малыш рос спокойным и здоровеньким мальчиком, мы почти не знали с ним проблем. Памятуя слова протоирея И. Рождественского: "Первое слово о Боге должна сказать ребенку та, которой была подарена его первая улыбка", — я старалась создать вокруг сынишки такую атмосферу, чтобы он чувствовал присутствие Бога. Подношу малыша к иконам, тихонько пою ему на ушко молитвы, включаю духовные записи, которые я слушала во время беременности. Кстати, я уверена, что он узнавал их. В награду за все это одним из первых слов моего сынишки было слово "Бог". Он с пеленок любил смотреть на зажженные лампадки, брать в ручки иконы, позже научился целовать их. Даже молитву свою сложил и лепетал ее вечером, со мной: "Дядя Бог, дядя Бог, ням-ням". Это, видимо "хлеб наш насущный". Мы всей семьей умилялись, когда он склонял перед иконами свою белокурую головку, когда научился класть земные поклоны, когда еще только-только научившись ходить, видя, что я встала на молитву, тянул за руку папу и брата, чтобы мы молились все вместе.

Впрочем, впереди нас ждали большие искушения. С каждым разом ходить в храм становилось все тяжелее, плюс ко всему вечно возникали какие-то проблемы и препятствия. "Ну, уж нет!" — говорила я, что называется, "через не хочу" упрямо шла со своими мальчишками в церковь. Вернувшись домой, мы буквально валились с ног от усталости, нервного напряжения. К сожалению, храм святителя Николая находится далековато от нас, но, памятуя, что на все воля Божья, стараемся не роптать. Шли недели, проходили месяцы, наш младшенький подрастал. И вот перед нами очень подвижный, умненький двухлетний малыш, ужасный непоседа. Все видели в нем проявление "настоящего мужского характера". Чуть что, лезет в драку, хотя, разумеется, никто его этому не учил, кусается и все время отстаивает свое мнение всеми доступными способами. Постоянно, во всех мелочах, сынишка против того, что предлагается ему взрослыми. Все превратилось в проблему: чистить зубы, одеваться, есть, спать... Даже бабушка, которая его очень любит, не сразу решилась остаться с внуком надолго одна. От постоянных капризов, слез и приступов гнева своего сынишки я просто впадала в уныние. Иногда, чувствуя, что не выдерживаю, и вот-вот готова сорваться, падаю на колени перед иконами и буквально кричу: "пресвятая Богородица, помоги! У Тебя был самый лучший Сын на свете, услышь меня, немощную, помоги мне справиться с собой и с моим ребенком!"

Каждый день прошу помощи и укрепления от Господа, прошу дать мне силы и разум умело корректировать поведение моих детей. И, конечно же, не будь этой благодатной помощи, ничего хорошего у меня просто не вышло бы.

Скоро малышу три года, и я рада отметить, что у нас уже много положительных результатов. Самое большое мое достижение состоит в том, что сынишка, наконец, понял: нельзя мешать маме молиться, читать вслух Евангелие. Строго выговариваю ему за нытье и капризы, и он понимает, что спорить и хныкать бесполезно. А поначалу молитва была настоящей пыткой. Малышу сразу от меня было что-то нужно, или он просто усаживался на горшок, создавая для моей молитвы обстановку явно неподходящую. Конечно, проще молиться вечером, когда дитя спит, но как тогда молитва войдет в его жизнь, станет необходимостью? Может ли полюбить молитву ребенок, если он никогда не видел своих близких молящимися, не молился сам вместе сними? Думаю, нет. Поэтому стараюсь всегда при ребенке вычитывать утреннее и вечернее правило, вслух читать Евангелие, акафист матушке Матроне. Укладываю его спать под чтение Псалтири. Конечно, моя молитва от этого страдает, трудно внимательно молиться, когда малыш играет рядом, иногда шумно. Но ничего, помолюсь потом еще, вечером, в тишине.

Настоящим испытанием для нас остается посещение храма. Всё так же стараемся причащать дитя каждую неделю. Он уже привык, и даже сам напоминает нам, что пора идти в церковь. Возвращаясь домой, я бессильно падаю на диван со словами: "Все, больше не могу. Больше не пойду. Не могу!" А к вечеру уже ругаю себя за малодушие, и на следующей неделе опять бегу со своей колясочкой через железнодорожную линию в наш любимый храм. И снова сражаюсь там со своим не в меру шустрым ребенком, грешным делом завидуя благочестивым мамочкам, к коленкам которых робко жмутся такие же благочестивые детки. И только повторяю про себя все то же: "Господи, прости за то, что мы сделали не так".

Тем временем сынок, приложившись почти ко всем иконам и израсходовав все мои мелкие денежки, опуская их по ящичкам, уже не может ни стоять, ни ходить. Ему нужно бегать, натыкаясь на подсвечники и строгих молящихся бабушек. Сгорая от стыда, ловлю своего беглеца, водворяю на место, гася в себе удушливый приступ гнева, шепчу ему на ушко что-нибудь ободряющее Наконец пропели "Верую". Пробираемся ближе к солее. Сын тут же усаживается на ступеньку, спиной к алтарю. Молюсь: "Прости, Господи, меня и чадо мое неразумное!" А он уже улегся там на коврике и изо всех сил пытается отковырнуть какой-то гвоздик. Надеюсь, это у него не получится. Выносят Чашу. Слава Богу, причастились. Теперь осталось приложиться к кресту и домой. Перед выходом из храма еще раз благодарю Господа за то, что терпит нас, таких неспокойных, мысленно прошу у всех, кому мы помешали молиться, прощения.

В день причастия дома все называют малыша "наша святынька" и стараются не очень его ругать за мелкие шалости. А я терпеливо жду, когда сынишка, наконец, "войдет в ум" и будет осознанно воспринимать мои увещевания вести себя в храме прилично.