История Храма † Школа † Фотоальбом † Наш адрес † Вопросы к батюшке
Обращение † Новомученики † Новости † Обновления сайта † Карта сайта

Книги † Проповеди † Богослужебные тексты † Жития святых † Разное

III

    Около 20-х чисел февраля в Ставку прибыл после продолжительного отпуска Нач. Штаба Верховного Главнокомандующего Ген. Алексеев. Он провел несколько месяцев в отпуску в Крыму и, не закончив полного курса лечения, поспешил в Ставку, ибо приближалось время весенних операций.
    Серьезная, изнурительная болезнь все еще мучила его. Температура временами доходила до 39-40°.
    В его отсутствие должность Нач-ка Штаба исполнял Ген. Гурко.
Помощником Нач-ка Штаба был Ген. Клембовский.
    Впервые тревожные сведения о волнениях в Петрограде начали поступать в Ставку 24-го февраля. Особого значения им как-то не придавали.
    Кстати, здесь необходимо сказать несколько слов вообще о настроении офицеров Ставки и именно тех кругов, с коими я соприкасался.
    Внутренне — политическая напряженность, охватившая широкие общественные круги страны незадолго до революции, не могла, конечно, не повлиять в той или иной мере на психологию офицерства армии, в частности, и в большей степени, офицерства Ставки, которое естественно по своему положению было более в курсе всего происходившего.
   Не скажу чтобы часто, но все-таки были разговоры и суждения на политические темы, являвшиеся отзвуком тогдашних общественно-политических настроений ..
    Из Петрограда доходили слухи о могущих быть «крупных переменах наверху» и даже о «дворцовом перевороте» и т.п.
    Однако, о возможности революционного взрыва во время войны не допускалось и мысли.
    В течение 25 и 26 февраля были получены более тревожного характера телеграммы от Гл. Начальника Петроградского военного округа Ген. Хабалова и Председателя Государственной Думы Родзянко.
    Сообщалось, что 25 февраля в Петрограде начались волнения, выразившиеся в демонстрациях и вооруженных столкновениях населения с жандармерией и полицией в разных частях города, и что в этот день забастовало 240.000 рабочих.
    Родзянко в своей телеграмме на имя Нач-ка Штаба Верховн. Главнокомандующего для доклада Государю уже указывал на критическое положение страны, находящейся накануне полного краха.
    «России», телеграфировал Родзянко: «предстоит заключить позорный мир. Единственное спасение, единственный выход из создавшегося положения, это — назначение лица, облеченного доверием страны во главу Правительства, с предоставлением ему полномочий сформировать ответственное министерство».
    Копию этой телеграммы Родзянко адресовал и Главнокомандующему Юго-Западным фронтом генералу Брусилову. Последний повторил ее в адрес генерала Алексеева с припиской для доклада Государю, что единственный выход из создавшегося положения, это — пойти по пути, предлагаемому Родзянко.
    Таким образом, первым из вождей армии, обратившимся к Государю с просьбой о даровании стране ответственного министерства был ген. Брусилов.
    Настроение Ставки и в эти дни еще было относительно спокойное; жизнь шла нормальным порядком; все продолжали выполнять свою работу. Событиям в Петрограде как будто не придавали серьезного значения; их рассматривали как серьезный бунт, но который должен быть подавлен властью. Сообщения Родзянко считали преувеличенными.
    Не было заметно, во всяком случае наружно, никаких перемен и в укладе жизни дворца ;все шло по установленному порядку и этикету.
    В этот день, 26 февраля (воскресенье) Государь был в дворцовой семинарской церкви, и я видел его возвращающимся оттуда в сопровождении барона Фредерикса, Воейкова и генерала Лукомского. Затем Государь приходил в Управление Генерал-Квартирмейстера и принимал очередной оперативный доклад Начальника Штаба.
    Поступившие в течение 27 февраля из Петрограда сведения рисовали уже весьма тревожные картины развертывавшихся там событий. Бунт, по-видимому, разрастался.
    С утра 26-го февраля начались серьезные волнения в войсковых запасных частях гарнизона Петрограда.
    Необходимо здесь отметить, что столица в это время была буквально наводнена сотнями тысяч запасных.
    Это был в своем огромном большинстве совершенно сырой, мало дисциплинированный материал.
    Это были не солдаты, а одетые в солдатские шинели разных категорий люди, для привидения коих в солдатский вид нужно было и время, и совершенно другая обстановка, и, наконец, что самое важное, достаточное количество хорошего качества обучающего (офицерского и унтер-офицерского) кадра.
    Обстановка большого города развращающе действовала на запасных. Регулярные и продуктивные занятия с ними не могли вестись, т. к. на 5000 человек приходилось примерно два-три офицера, да и то в большинстве случаев прошедших только ускоренные военно-училищные курсы или школу прапорщиков, не имевших ни опыта, ни достаточных знаний, и кои сами нуждались в руководстве.
    В общем, запасные были распущены, не дисциплинированы, а главное, идти на фронт не хотели.
    Это был горючий, быстро воспламеняющийся материал для производства всякого рода беспорядков; это был пороховой погреб, который от брошенной революционной искры и взорвал основной фундамент, на котором держалась наша родина, положив начало всей дальнейшей катастрофе.
    26 февраля некоторые запасные части вышли из казарм на улицу и присоединились к демонстрировавшим толпам рабочих и подонков населения.
    Посланные на усмирение запасные войсковые части отказались употребить оружие против бунтовщиков.
    Произошли вооруженные столкновения с полицией, в результате были убитые, в том числе и офицеры.[1 ] Характерно, что манифестанты избивали и даже убивали лиц, кричавших «долой войну».
    Ген. Хабалов объявил Петроград на осадном положении.
    Для подавления же беспорядков он и Воен. Мин. ген. Беляев просили командировать в Петроград надежные войсковые части.
    В телеграмме, полученной в ночь на 27 февраля, Председатель Сов. Министров кн. Голицын доносил Государю, что в виду создавшегося положения и на основании данных ему Государем инструкций он распустил Государственную Думу и Государственный Совет. В агентских телеграммах Указ о роспуске Думы и Совета был датирован — «25 февраля. Ставка»; из этого мы заключили, что Указ был заготовлен и подписан Государем заранее, а кн. Голицын только проставил дату и место отдачи.
    В последующих телеграммах он доносил, что в Петрограде уже революция, что восставшими войсками занята Государственная Дума, Государственный Совет, Арсенал, просил уволить в отставку кабинет министров и дать стране ответственное министерство.
    Позднее кн. Голицын донес, что Кабинет Министров сложил с себя свои полномочия... Россия осталась без правительства...
    Так быстро и уже грозно развертывающиеся события в Петрограде не могли не сказаться на настроении Ставки и не отразиться на привычной деловой работе. На фронте было спокойно и мысли всех переносились туда, к очагу начинавшегося пожара, который по-видимому все больше и больше разгорался.
    Кн. Голицына и ген. Хабалова обвиняли в трусости и бездействии власти. Вопрос о необходимости самыми крутыми мерами подавить беспорядки в столице или же, как телеграфировали несколько дней тому назад Родзянко и кн. Голицын, дать стране давно ожидаемое ответственное министерство и этим положить начало умиротворению расходившихся в Петрограде страстей, было основной темой разговоров и суждений.
    Промедление в принятии того или другого решения могло повести к расширению бунта, который легко мог переброситься в другие пункты, а главное затянувшиеся беспорядки в столице—центре управления государством — могли отразиться печально на ходе жизни страны и управления ею, а затем переброситься и в армию.
    Большинство в указанных выше суждениях склонялось к тому, что следует уступить и дать ответственное министерство.
    Слово «революция» уже было на устах многих. В этот день Государь Император, как всегда, пришел около 11 ч. у. в Управление Ген. Квартирмейстера и, приняв оперативный доклад, долго беседовал с Ген. Алексеевым наедине.
    Содержания этой беседы, конечно, мы не знали, но, по-видимому, обсуждался вопрос о текущих грозных событиях, происходивших в столице, об отъезде Государя в Царское Село к больным детям[2 ] и о назначении в Петроград популярного генерала для наведения порядка, ибо вскоре стало известно, что Государь утром 28/2 уезжает в Царское, а в Петроград с чрезвычайными полномочиями командируется находившийся в почетной отставке и проживавший в вагоне на могилевском вокзале, престарелый и мало активный Ген. Н. И. Иванов и с ним Георгиевский батальон Ставки.
    Кроме того было приказано Главнокомандующим Северного и Западного фронтов командировать в Петроград для усмирения беспорядков по бригаде пехоты и конницы.
    Известие о предположенном отъезде Государя в такое тревожное время взволновало всех; опасались, что Государь может попасть в руки мятежников, и тогда наступит действительно катастрофа.
    «Петроград в огне, последний может переброситься в Царское, и жизни Государя будет грозить огромная опасность»...
    «Находясь в Ставке — Государь при армии, под ее защитой. Отсюда можно организовать управление страной вместо ушедшего правительства, и тогда пусть бунтует Петроград... Задушить его, изолировав со всех сторон...»
    Вот те отрывочные мысли, кои высказывали некоторые взволнованные офицеры Генер. Штаба, обсуждая предстоящий отъезд Государя.
    В течение второй половины дня Ген. Алексеев, несмотря на повышенную температуру и озноб, несколько раз был с докладом у Государя и упрашивал его, во имя блага Родины и скорейшего успокоения народных волнений, последовать советам кн. Голицына и Родзянко и дать ответственное министерство.
    Он также убеждал Государя не покидать Ставки, указывая Его Величеству на всю опасность такого шага в настоящее тревожное время.
    На все эти просьбы Государь в начале не давал определенного ответа, а затем, после переговоров по прямому проводу с Царским Селом, послал телеграмму кн. Голицыну, в которой приказывал всему Кабинету Министров оставаться на своем посту и принять все меры к подавлению беспорядков.
    Вечером ген. Алексеев вновь был у Государя и просил Его даровать стране ответственное министерство.
    «На коленях умолял Его Величество»,—сказал он грустно качая головой, возвратившись из дворца: «не согласен»...
    Вечером этого же дня ген. Воейков, беседуя с кем-то из офицеров Ставки, как мне передавали, так образно выразился в отношении вопроса об ответственном министерстве: «знаем мы их, дай им палец, а они захотят отнять и всю руку; еще посмотрим...»
    Что касается отъезда Государя, то, как передавали из дворца, доводы ген. Алексеева возымели было в начале действие, и Государь отставил свое решение ехать в Царское, но перед вечером ген. Воейков сообщил, что Государь все-таки решил ехать, и уже было отдано распоряжение о подготовке литерных поездов.
    Ген. Алексеев, перемогая болезнь, опять идет около 9 час. веч. к Государю и упрашивает Его отставить свою поездку.
    «Слава Богу, Государь не уезжает, остается...», — радостно сообщил нам ген. Алексеев, возвратившись из дворца и направляясь в свою комнату.(Он работал и жил в Управлении Ген.-Квартирмейстера).
    Все вздохнули с облегчением.
    Поздно вечером, около 12 часов, закончив свой рабочий день в оперативном отделении, я возвратился к себе домой, в гостиницу «Метрополь», в комнату №5, где, кстати сказать, ровно через шесть месяцев сидел в заключении вместе с Генералом Корниловым, будучи арестован по распоряжению Керенского, впредь до перевода в Быховскую тюрьму.
    Не успел я уснуть, как был разбужен шумом быстро мчавшихся по Днепровскому проспекту автомобилей.
    Посмотрев в окно, я заметил еще два автомобиля, полным ходом промчавшихся со стороны дворца по направлению к вокзалу.
    «Неужели Государь все-таки уехал?» — мелькнула у меня мысль.
И действительно, подходя утром на следующий день (28 февраля) к штабу, я уже не заметил дежуривших возле дворца и в сквере чинов дворцовой полиции; не было и «ботаников». Мне стало ясно: Государь действительно уехал .
    Это решение Он принял окончательно поздно вечером и сообщил его Ген. Алексееву почти перед самым отъездом.
    Какая эта была непоправимая и роковая ошибка! Государь оставил армию в такой ответственный для жизни Государства момент.
    В штабе было только и разговоров, что об отъезде Государя и об отказе Его, как уже определенно выяснилось, дать ответственное министерство. Однако, не терялась еще надежда, что Петроградский бунт все-таки будет подавлен вооруженной силой; для сего и предназначался, как было уже сказано выше, Георгиевский батальон во главе с Ген. Ивановым, который в 8 часов утра продефилировал мимо штаба, направляясь на вокзал для посадки. В качестве нач-ка штаба к Ген. Иванову был прикомандирован Ген. Шт. Подполк. Капустин.
    С Северного фронта была уже направлена в Петроград 2-ая бригада 17-ой пехотной дивизии (67-ой пехотный Тарутинский и 68-ой пехотный Лейб-Бородинский полки), а с Западного фронта — сводная бригада 9-ой пехотной дивизии (34-ый пехотный Севский и 36-ой пехотный Орловский полки). Эти части войск считались наиболее надежными.[3 ]
    Полученные в этот день 28 февраля сведения из Петрограда были самого трагического содержания.
    Генерал Хабалов телеграфировал, что столица в руках мятежников, что подавить волнения уже нельзя, и что в Мариинском дворце заседает революционная власть.
    Утром была получена телеграмма от Председателя Государственной Думы Родзянко. Он сообщал, что уже сформирована новая власть в лице Комитета Государственной Думы, возглавляемого самим Родзянко и что исполняющим обязанности Военного Министра назначен Ген. Маниковский, а Министром Путей Сообщения вместо Кригера-Войновского член Государственной Думы Бубликов.
    Сведений о местонахождении Государя, несмотря на все принятые меры в этот день, не удалось добыть; было лишь известно, что Государь не прибывал в Царское.
    Настроение в Ставке нервное и мрачное.
    Интересы фронта как-то отошли на второй план; всё мысли направлены к двум точкам — Петрограду и неизвестно где находившемуся Императору.
    Весьма сложный государственный механизм остался без руководства, без управления. Правительства нет и Государь неизвестно где...
    Государственный корабль остался без кормчего; руль был фактически брошен, и за него схватились руки частью неопытных, но пытавшихся спасти положение, частью ничтожных, принесших в дальнейшем неисчислимые бедствия нашей Родине, людей.
В городе уже ходили разного рода тревожные версии и слухи об аресте Государя, Его смерти и т.п.

1В этот день были убиты два офицера Л.-Гв. Павловского полка. 
2 Наследник Цесаревич и Вел. Княжны в это время были больны корью. 
3 Головной эшелон Лейб-Бородинского полка, во главе с командиром полка полк. Седачевым, по прибытии на ст. Луги был разоружен местным военным комитетом во главе с ротмистром Конно-Гренадерского полка Н.Вороновичем
Все последующие эшелоны дальше ст Луги не продвинулись и затем по приказу Государя были возвращены на фронт. 

Предыдущая часть   Оглавление Следующая часть 

История Храма † Гимназия † Фотоальбом † Наш адрес † Вопросы к батюшке
Обращение † Новомученики † Новости † Обновления сайта † Карта сайта